Община и возникновение аллода у салических франков

§ 2. Характер собственности, различные ее формы и их эволюция
В Салической Правде нет однозначного термина для обозначения- института собственности. Памятник пестрит такими выражениями, как s’uus и alienus, но их ни в коем случае нельзя переводить как «свой» и «чужой» в смысле безраздельной индивидуальной собственности.
Салическая правда обозначает имущество того или иного лица выражениями res suae, facultas, fortuna, в которые вкладывается весьма широкое и различное конкретное содержание: в одних случаях они имеют более узкое значение — движимости, а в других под ними следует разуметь всю совокупность имущества данного лица.
Если понятие движимости поддается выделению из общего представления свободного франка о его имуществе, то понятие недвижимости выделяется из него с трудом.
В Салической правде речь идет не об однозначной собственности каждого свободного домохозяина на землю, а о принадлежащих ему различных правах владения на разные угодья в пределах ограничивающего эти права коллективного верховенства общины по отношению к земельной территории села. Однако, наряду с этим, начинается выделение индивидуально-семейной собственности на землю, идущее параллельно распадению кровно-родственных связей и изменению форм общинной собственности.
Салическая правда особо охраняет права домохозяина на огороженное пространство и жилище, в этом отношении она не расходится с другими варварскими правдами.

Жилище франка, — обозначаемое в Салической правде как domus, casa, а иногда villa, — является центральным пунктом целого домохозяйства и местом совершения разного рода актов и сделок (например, при вызове на суд истец отправляется со свидетелями к дому ответчика). В то же время дом — и хозяйственный центр, окруженный амбарами, хлевами и при-стройками. Поэтому, что все правонарушения и проступки, совершаемые в пределах дома или двора, караются повышенным штрафом.
Самое важное во всем этом то, что эти штрафы защищают самую неприкосновенность огороженного места и жилища и означают запрещение вступать на соответствующую территорию. Ибо это значит, что все, находя-щееся в черте дома, двора или изгороди, рассматривалось салическими франками как тесная и неотъемлемая принадлежность данного домохо-зяйства и его обитателей и, следовательно, как объект их наиболее полного и безраздельного владения.
Наибольшее сходство с жилищем или огороженным пространством (в части правовой защищенности штрафами) имеют пахотное поле (в частности жатву), сад и виноградник.
Тесная связь пахотного поля с соответствующим домохозяйством владельца этого поля выступает особенно ясно при сравнении системы наказаний за нарушение границы поля и луга. Салическая правда применяет весьма различные правовые нормы по отношению к лугу и к пахотному полю, поэтому права владения тем и другим, принадлежащие отдельным домохозяйствам, весьма различны: владение лугом ближе к пользованию, чем владение пахотным полем.
В отличие от этого право владения лесом у отдельных домохозяйств сводится лишь к пользованию им: каждый может пометить дерево в лесу и тем самым заявить свои притязания на пользование им, но срок этого пользования ограничен одним годом.
Свободные, играющие роль непосредственных производителей, имеют градуированные права владения на разные виды недвижимости: наибольшие — на дом (с пристройками, садом и виноградником) и пахотное поле, наименьшие — на леса и луга. Но и владение пахотным полем, как право, присущее отдельному домохозяйству, только еще выделяется из какого-то более общего, широкого и объемлющего его права на всю территорию виллы. Об этом свидетельствует прежде всего порядок наследования недвижимости, в силу которого передача земли по наследству ограничена кругом прямых мужских потомков умершего. Под этими мужскими потомками надо разуметь сыновей, а не братьев умершего .

Возникновение аллода в форме наследования недвижимости сыновьями представляет собой первый крупный шаг в сторону выделения собственности отдельных домохозяйств на землю из общей собственности виллы. Реальным субъектом этой общей собственности является в Саличе-ской правде вилла, как населенный пункт.
До фиксации прав наследования земли сыновьями (согласно § 5 гл. LIX) на земельный надел могли предъявлять претензии: 1) те же мужские родственники, что и по эдикту Хильперика, т. е. сыновья и братья умерше-го, и 2) более отдаленные родственники, в эдикте не, упоминаемые. Но они предъявляли свои претензии в те далекие времена не как индивидуальные владельцы; а это значит, что в то время еще не было представления о наследовании земли. В качестве индивидуальных владельцев с правами наследования земельного участка выступают впервые именно сыновья.
Эволюция порядка наследования недвижимости у салических франков вплоть до эдикта Хильперика есть в то же время и эволюция форм самой индивидуальной собственности на землю, а кроме того — особенно до ее зарождения — и способов конкретного использования земельных участков сородичами. На первом этапе этой эволюции (до фиксации главы об аллодах) сородичи разных степеней родства лишь использовали эти участки сообща, относясь к ним просто, как к «своим», а не в качестве индивидуальных собственников; на втором этапе — землю стали наследовать, и при том только сыновья, а в случае их отсутствия выморочный «участок поступал в общее владение мужских родственников умершего — членов той же большой семьи, к которой принадлежал и он сам; на третьем этапе — круг наследников расширился до женских потомков и боковых родственников умершего в пределах малой семьи, но притязания остальных сородичей были отменены, ибо они теперь начинают выступать уже как индивидуальные собственники, а сама собственность все более и более концентрируется в пределах малой индивидуальной семьи .
В составе населенного пункта — виллы все более и более обособля-ются отдельные домохозяйства; родственные связи между ними ослаб-ляются; их права на различные земельные угодья дифференцируются; появляется право наследования недвижимости и передачи имущества лицам, стоящим вне круга родственников; в виллу вселяются чужаки.
Все это приводит к росту самостоятельности отдельных домохозяйств и вместе с тем к усилению имущественного неравенства между ними. Однако эта имущественная дифференциация не приводит к неполноправию части свободных до тех пор, пока само обособление отдельных домохозяйств еще не зашло так далеко, чтобы на место прежних градуированных форм владения земельными угодьями в пределах общей собственности виллы стал новый вид собственности — полный аллод, являющийся предвестником зарождения феодальных отношений.

§ 3. Социальный строй франков по салической правде
Для общественного строя салических франков, — как его рисует Са-лическая правда, — характерно отсутствие эксплуатации одного класса другим; новые производственные отношения господства и подчинения еще не сложились: возникают лишь предпосылки этих отношений.
Основную массу племени составляют свободные общинники, которые не подвергаются эксплуатации со стороны какого бы то ни было господ-ствующего класса (хотя отдельные общинники и могут вступать в долговую зависимость, главным образом от агентов королевской власти). Эти члены общины, в свою очередь, не живут за счет труда эксплуатируемого ими класса, так как сами являются трудящимися субъектами, хотя и пользуются частично подсобной силой рабов. Этих последних можно было бы считать эксплуатируемым классом, если бы их труд играл основную роль в процессе производства. Но так как место непосредственных производителей занимают свободные общинники, которые сами своим трудом обра-батывают свои земельные участки, то наличие слоя рабов свидетельствует только о самом начальном этапе классообразования,— и то постольку, поскольку рабы частично вошли в состав будущего класса зависимого крестьянства и поскольку самая эксплуатация рабов (а, может быть, и литов) послужила зародышем будущей феодальной эксплуатации и способ-ствовала углублению неравенства в среде самих общинников. Поэтому, если отвлечься от этих элементов рабовладения, не составляющих основную характерную особенность общественного строя салических франков, то можно с полным правом утверждать, что у них еще не возникли классы, а имеются лишь социальные слои.
Салическая правда определяет положение членов каждого из этих слоев размерами виры за убийство: 200 солидов за убийство свободного франка, 100 солидов за лита, 600 солидов — за королевского дружинника. За убийство раба вира не уплачивается, так как он лишен прав личности и к тому же не является членом родственного коллектива; за его убийство взыскивается лишь штраф, и то сравнительно невысокий (36 солидов). Родовая знать в Салической правде вовсе не упоминается. Ее место занимают дружинники и должностные лица короля, которые, однако, еще не являются господствующим классом, так как не эксплуатируют труд свободных общинников .

В древнем тексте Салической Правды — в отличие от всех прочих правд — внутри широкой массы свободных франков, защищенных единым вергельдом в 200 солидов, нельзя уловить никаких градаций свободы. Главный субъект действующего обычного права, носитель правовых норм, обозначается как quis или quis ingenuus. Все свободные франки свободны в одинаковой мере, т. е. все они в равной степени полноправны: среди них нет более и менее полноправных свободных.
Однако имущественная дифференциация в среде свободных уже на-лицо. Памятник дает на это и прямые, и косвенные указания. Так, изо-бражая процедуру уплаты виры родичами убийцы, Салическая правда прямо указывает на наличие в их среде бедных и зажиточных, более и менее зажиточных людей.
Наличие имущественного расслоения в среде свободных общинников подтверждается также обилием краж и широким распространением займов и долговых обязательств.
Самая примитивная форма займа, заключалась в предоставлении требуемого предмета в натуре вместо денежной ссуды; хотя пени за просрочку и выражены в денежной форме, но «уплата» долга сводилась, повидимому, к возвращению предоставленного во временное пользование предмета его постоянному обладателю.
Пользователь (должник) не всегда был в состоянии вернуть предоставленную ему вещь и за это вынужден платить пени, а по истечении всех сроков — штраф.
Это указывает на то, что наличие обязательства уже несколько отличает заключенную сделку от простого предоставления какого-либо имущества в пользование.
В свете этих соображений следует толковать главу L Салической Правды, в которой изображена процедура взыскания долга в том случае, когда был заключен заем по заранее данному обязательству уплатить долг, в определенный срок. И в этом случае должник часто оказывался не в состоянии вернуть долг. Тогда кредитор сначала должен был отправиться к дому должника со свидетелями и с оценщиками имущества; в случае отказа должника уплатить по обязательству кредитор мог обратиться к председателю сотенного судебного собрания (mallus’a) — тунгину с просьбой о применении последним «скорейшего принуждения». После этого должнику опять-таки предоставлялась трехкратная отсрочка (с нарастанием пени до 9 солидов), и он вызывался на mallus. Однако если должник не погашал долг и после судебного приговора, то кредитор мог непосредственно обратиться к агенту королевской власти — графу, который вместе с семью судебными заседателями — рахинбургами направлялся к дому должника и предлагал ему сначала по доброй воле разрешить двум рахинбургам из семи, (по выбору самого должника) про-извести оценку его имущества. В случае отказа должника рахинбурги должны были сами взять из состава имущества должника столько, сколько соответствовало стоимости долга (при этом две трети шли истцу, а одна треть графу в качестве fritus’a — части судебного штрафа, взимаемой в пользу короля).
Оценка имущества должника, приводившая к конфискаций части этого имущества, конечно, была для него разорительна: ведь он, по-видимому, потому так упорно и не платил по обязательству, что полученное им взаймы имущество либо было ему крайне необходимо, либо уже не находилось в его распоряжении а возмещать его из состава своего собственного имущества было для него обременительно. К тому же он мог задолжать не одному, а нескольким лицам одновременно; о такой возможности красноречиво свидетельствует требование кредитора (после объявления тунгином «скорейшего принуждения»), чтобы его должник — до уплаты ему по обязательству — ничего не платил никому другому (очевидно, какому-либо другому кредитору) и не давал никому ничего залог в качестве ручательства в уплате долга.

Следовательно, должник мог быть опутан целой сетью различных долговых обязательств, а это делало для него еще более чувствительной конфискацию хотя бы части его имущества в счет уплаты долга по одному из них.
В исключительных случаях — а именно в качестве кары за особенно тяжелое преступление или за неявку в королевский суд — свободный франкский общинник мог лишиться (большей частью временно, реже — навсегда) всего своего имущества в силу акта объявления его «вне закона» или «вне королевского покровительства» (в последнем случае он мог лишиться и своей личной свободы) .
Салическая правда знает два вида акта объявления «вне закона»: одна его форма применяется сородичами, другая — королевской властью.
Король ставит вне своего покровительства виновного в неявке на королевский суд, и он же конфискует все его имущество: и преступник, и его собственность должны принадлежать тому, кто наложил на него тягчайшую кару — объявил его «вне закона», т. е. королю.
По мнению А.И. Неусыхина, задолженность могла приводить у салических франков к зависимости некоторых свободных общинников от королевской власти, но не друг от друга. А это значит, что имущественное расслоение в их среде ко времени фиксации Салической правды еще не привело к массовому принижению социального статуса обедневших или менее состоятельных свободных путем их вступления в зависимость от более зажиточных и к вытекающему отсюда полному или хотя бы частичному их лишению той совокупности прав-обязанностей, которая составляла реальное позитивное содержание их свободы .
Салическая правда не содержит материала о процессе закрепощения одних свободных общинников другими (в какой бы то ни было форме), но и запрещает его (об актах прямого насилия одних свободных над другими).
Поэтому, одни только акты неорганизованного насилия одних свободных над другими (к тому же не только не поддерживаемые королевской властью, но и сурово-караемые законом) не могли привести к превращению имущественного расслоения в социальное неравенство внутри широкой массы свободных.
Помимо этой широкой массы свободных франков в Салической правде имеются сведения о наличии слоя полусвободных литов.
Полусвобода франкского лита, — в том ее виде, в каком она вы-ступает в Салической Правде, — с трудом поддается конкретному определению.

Признаки несвободы лита:
1. Лит находится в личной и (частично) в материальной зависимости от свободного, который обозначается как его господин (dominus), причем к литу прилагается эпитет «чужой».
2. Лит может быть отпущен на волю.
3. В некоторых случаях (в случае убийства литом свободного) лит подвергается той же каре, что и раб, и при этом характер этой кары — передача преступного лица в распоряжение родственников убитого — подчеркивает материальную и личную зависимость лита.
4. Браки между свободными и литками караются штрафом в 30 солидов, а похищение литом свободной женщины карается смертной казнью.

Признаки свободы лита:
1. Наличие у лита известной правоспособности, в силу которой он выступает в качестве юридического лица и которая выражается в наличии у него вергельда и в присущем ему праве выступать в mallus’e, давать обязательства и предъявлять иски.
2. Участие лита в походе, которое, впрочем, может быть истолковано двояко.
Положение рабов по Салической правде тоже отличается некоторой двойственностью, но, конечно, характер этой двойственности совершенно иной, чем у литов. Рабы во всех случаях трактуются, как лично несвободные люди, которые резкой гранью отделены от свободных и противопоставлены им. Это наиболее ярко проявляется в том, что рабы подвергаются телесным наказаниям, т. е. таким карам, которые, согласно Салической правде, совершенно не применяются к свободным. Однако в пределах этой несвободы раба наблюдается некоторая противоречивость, указывающая на то, что положение раба начинает меняться .
Тем самым раб из бесправного человека, приравниваемого к скоту постепенно превращается в физическое лицо, отвечающее за свои про-ступки; однако вместе с тем делается важный шаг в сторону возникновения подсудности раба господину.
Несвобода франкского раба коренилась, так же, как и свобода об-щинника, в экономическом положении того и другого, т. е. в их отношении к земле.
Само собою разумеется, что раб франкского общинника не имел в своем обладании или пользовании самостоятельного земельного надела даже в качестве держания. Свободный франкский общинник ограничивался использованием раба в своем домохозяйстве лишь в качестве подсобной рабочей силы .
Знать у салических франков отделяется от широкой массы свободных уже в эпоху редактирования самого древнего текста Салической Правды, и при этом она частично сливается со слоем королевских дружинников. А так как литы не играют значительной роли в процессе производства и не входят в состав слоя свободных «трудящихся субъектов», то масса рядовых франкских общинников и сверху и снизу отграничена от посторонних им элементов, что еще более усиливает однородность и однозначность ее свободы, отмеченное выше отсутствие оттенков в пределах самого понятия .